Рельсы, соперники и реализм: расшифровка новой геополитики Южного Кавказа
26-06-2026 16:09 Армения Интервью
Геополитическая архитектура Южного Кавказа и более широкого региона претерпевает глубокую и крайне нестабильную трансформацию. Поскольку традиционные силовые динамики разрушаются под тяжестью продолжающихся конфликтов, регион становится свидетелем быстрого перераспределения ролей его основных игроков. Чтобы проанализировать эти сложные изменения, известная аналитическая программа Ноян Тапан пригласила Нелли Минасян, ведущего тюрколога и заведующую кафедрой Института армянских исследований Ереванского государственного университета.
В широком и проницательном интервью Минасян приоткрыла завесу над недавними дипломатическими маневрами между Москвой и Анкарой, ужесточением позиции Европейского Союза по отношению к Турции и критическими социоэкономическими течениями, формирующими современные армяно-турецкие отношения.
Иллюзии совместного управления: соперничающие союзники на Кавказе
Отправной точкой для обсуждения на Ноян Тапан стал недавний визит министра иностранных дел Турции Хакана Фидана в Россию. Хотя публичные заявления сильно акцентировали внимание на региональной консультативной платформе «3+3» и, казалось бы, дружелюбной тезе о том, что Москва и Анкара должны «сотрудничать, а не конкурировать» в регионе, Минасян призывает к гораздо более трезвой и реалистичной оценке.
«В профессиональной литературе Россию и Турцию часто характеризуют как 'соперничающих союзников',» объяснила Минасян. «Хотя они могут находить транзакционные согласования по конкретным вопросам, в глубине души они остаются стратегическими противниками.»
По словам эксперта, сдвиг в балансе сил начался всерьез после войны в Нагорном Карабахе в 2020 году, когда Россия начала постепенно терять свой исторический контроль над регионом, позволяя Турции агрессивно укреплять свое присутствие через явную военную и политическую поддержку Азербайджана. Этот упадок был дополнительно усугублен продолжающейся войной в Украине.
Минасян резко отвергла идею о том, что Россия может успешно провести схему «совместного управления» с Анкарой для разделения сфер влияния. Указывая на прецедент совместного мониторингового центра в Агдаме — где Россия изначально задерживала и сопротивлялась присутствию Турции, но в конечном итоге была вынуждена уступить, только чтобы центр теперь стал неработоспособным с нулевым российским влиянием — она подчеркнула четкую траекторию.
«Если у Турции есть возможность расширить свое влияние, она не станет делиться им со своим историческим соперником,» отметила Минасян. «Напротив, Турция максимально увеличит свои выгоды полностью за счет российских интересов — не только на Южном Кавказе, но и в Центральной Азии, Украине и Черноморском бассейне.»
Когда ведущий спросил Минасян о целесообразности формата «3+3» (включающего Армению, Азербайджан, Грузию, а также Россию, Турцию и Иран), она охарактеризовала его как «нежизнеспособный, мертворожденный формат». Несмотря на публичные дипломатические позы и обсуждения о проведении сессии в Ереване или Баку, она подчеркнула, что подлинная архитектура безопасности не может быть возведена на этой платформе.
Каждое государство-участник имеет радикально различные парадигмы безопасности и конфликтующие жизненные интересы. Для Ирана его участие с 2020 года в первую очередь было вызвано острой тревогой, что Москва и Анкара заключат двустороннюю сделку на Южном Кавказе и исключат Тегеран из регионального уравнения. Однако если геополитический ландшафт изменится — особенно в отношении западных санкций — региональная оценка Ирана претерпит свою собственную масштабную переоценку.
Западные рычаги: индивидуальные санкции и региональная центральность
Увлекательным аспектом современной турецкой внешней политики является ее деликатный баланс с Западом. Минасян подчеркнула, что несмотря на тактические взаимодействия с Россией, вызванные экономическими необходимостями — такими как туризм и тот факт, что 40% природного газа Турции поступает из России — президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган осторожно избегает пересечения западных «красных линий». Если его заставят сделать гипотетический бинарный выбор между углублением связей с Москвой или поддержанием своей структурной интеграции с Западом, Анкара неизменно выберет последнее.
Тем не менее, терпение Запада по отношению к Анкаре, похоже, иссякает. Минасян указала на прорывную резолюцию, недавно принятую Европейским парламентом. Пройдя мимо традиционных, обобщенных критик в области прав человека, эта резолюция нацелилась на конкретных лиц — а именно, министра юстиции Турции Йылмаза Тунча — за крайне спорные судебные действия, включая преследование мэра Стамбула Экрема Имамоглу.
«Европейский парламент явно охарактеризовал судебную систему Турции как полностью находящуюся в руках одного человека, предупреждая, что страна движется к абсолютному авторитарному режиму,» подчеркнула Минасян. «Вводя целенаправленную, индивидуальную ответственность, Европа ставит турецких чиновников на один концептуальный уровень с чиновниками Ирана, России и Сирии.»
Более того, более широкий ближневосточный ландшафт может представлять собой структурную угрозу стратегической ценности Турции. Исторически, всякий раз, когда Иран принимает более ориентированную на Запад позицию или достигает смягчения санкций, ценность Турции как регионального моста резко падает. Учитывая огромные природные ресурсы Ирана и его превосходный географический и химический инфраструктурный потенциал, сближение Запада и Ирана быстро вернет центр тяжести обратно в Тегеран, оставив Турцию гораздо менее важной для западных структур безопасности.
Прагматизм треков: армяно-турецкие отношения
Сосредоточив внимание на прямом двустороннем треке между Ереваном и Анкарой, обсуждение подчеркнуло явное противоречие между политической имитацией и прагматическими экономическими интересами. Хотя Турция занималась длительной «имитационной дипломатией» — например, не реализовав соглашение 2022 года об открытии сухопутной границы для граждан третьих стран даже сейчас в 2026 году — есть признаки ощутимого движения в сторону конкретной, взаимовыгодной инфраструктуры.
Недавние встречи на высоком уровне в Брюсселе стали катализатором конкретных шагов к восстановлению региональных железнодорожных сетей. Министр транспорта и инфраструктуры Турции Абдулкадир Уралоğlu недавно подтвердил, что технические работы с их стороны железнодорожной линии начались, в то время как Армения продвигается вперед с организацией тендеров для своих соответствующих сегментов. В отличие от символических инициатив, таких как совместное восстановление исторического моста Ани, железная дорога представляет собой конвергенцию жестких, прагматических экономических интересов для обеих столиц.
В то же время Турция начинает государственное направление для увеличения туризма в своих восточных провинциях (исторически Западная Армения). Интересно, что турецким туроператорам было поручено включить армянские культурные и архитектурные наследия, такие как Собор Святого Креста на острове Ахтамар, в свои активные портфели. Хотя Анкара рассматривает это исключительно через призму своего внутреннего культурного мозаика для реабилитации своего международного имиджа, это подчеркивает растущее признание экономической ценности разнообразного наследия региона.
Разные перспективы: общественные восприятия в Турции и Азербайджане
Завершая свой анализ на Ноян Тапан, Минасян провела резкий контраст между тем, как Армения воспринимается в общественной и медийной сферах Азербайджана и Турции. В Азербайджане государственный аппарат опирается на глубоко институционализированную, поколенческую пропагандистскую машину, предназначенную для поддержания общественной враждебности к армянам как инструмента выживания режима. В результате азербайджанские СМИ остаются одержимо сосредоточенными на Армении, движимые системным недоверием.
Турция, наоборот, является крупной региональной державой с обширной и сложной внутренней и глобальной повесткой. В турецких СМИ и обществе «армянский фактор» не занимает центрального места экзистенциальной тревоги.
«Когда турецкие блогеры, исследователи и обычные граждане посещают Армению, их впечатления в основном положительные,» отметила Минасян. «Они отмечают глубокие культурные и внутренние общности, гостеприимство и полное отсутствие агрессии при разговоре на турецком в Ереване.»
Эта общественная основа даже отражается в пограничных регионах, таких как Карс и Иğдыр, где местные жители и торговые группы открыто высказывают свое желание открытых границ, торговли и туризма. Для этих сообществ открытие границы рассматривается не через призму нулевой суммы геополитического конфликта, а как жизненно важная экономическая артерия, которая могла бы преобразовать близлежащие центры, такие как Гюмри, в процветающие центры медицинского туризма и коммерческого обмена.
В конечном итоге, как показывает анализ Минасян, хотя дипломация на уровне государства остается заложником более широких геополитических шахматных партий, основные экономические реалии и общественные взаимодействия продолжают прокладывать свои собственные, отдельные пути к изменяющейся региональной парадигме.
* Этот текст автоматически переведен с помощью искусственного интеллекта (ИИ).
РУССКИЙ
Հայերեն
English
Արեւմտահայերեն
French
